Ранее утро…8 марта. Будильник зазвенел, и даже не успев, как следует начать свою песню, умолк под натиском моего пальца. Почти в темноте оделся, тихо прикрыв входную дверь, направился к базару. Чуть стало светать.

Я бы не сказал, что погода была весенней. Ледяной ветер так и норовил забраться под куртку. Подняв воротник и опустив в него как можно ниже голову, я приближался к базару.

Я еще за неделю до этого решил, никаких роз, только весенние цветы… праздник же весенний. Я подошел к базару. Перед входом, стояла огромная корзина с очень красивыми весенними цветами. Это были Мимозы.

Я подошел, да цветы действительно красивы.
— «А кто продавец», — спросил я, пряча руки в карманы. Только сейчас я почувствовал, какой ледяной ветер.
— «А ты сынок подожди, она отошла не на долго, щас вернется», — сказала тетка, торговавшая по соседству солеными огурцами. Я стал в сторонке, закурил и даже начал чуть улыбаться, когда представил, как обрадуются мои женщины, дочка и жена.

Напротив меня стоял старик.

Сейчас я не могу сказать, что именно, но в его облике меня что-то привлекло. Старотипный плащ, фасона 1965 года, на нем не было места, которое было бы не зашито. Но этот заштопанный и перештопанный плащ был чистым. Брюки, такие же старые, но до безумия наутюженные. Ботинки начищены до зеркального блеска, но это не могло скрыть их возраста. Один ботинок был перевязан проволокой. Я так понял, что подошва на нем просто отвалилась. Из- под плаща была видна старая почти ветхая рубашка, но и она была чистой и наутюженной. Лицо его лицо было обычным лицом старого человека, вот только во взгляде было что непреклонное и гордое, несмотря ни на что.

Сегодня был праздник и я уже понял, что дед не мог быть небритым в такой день. На его лице было с десяток порезов, некоторые из них были заклеены кусочками газеты. Деда трусило от холода, его руки были синего цвета…. его очень трусило, но он стоял на ветру и ждал. Какой-то нехороший комок подкатил к моему горлу.

Я начал замерзать, а продавщицы все не было. Я продолжал рассматривать деда. По многим мелочам я догадался, что дед не алкаш, он просто старый, измученный бедностью и старостью человек. И еще я просто явно почувствовал, что дед стесняется теперешнего своего положения за чертой бедности. К корзине подошла продавщица. Дед робким шагом двинулся к ней. Я тоже подошел к ней.

Дед подошел к продавщице, я остался чуть позади него.

— «Хозяюшка…. милая, а сколько стоит одна веточка Мимозы?» — дрожащими от холода губами спросил дед.
— «Так, а ну вали от сюдава алкаш, попрошайничать надумал, давай вали, ато….» — прорычала продавщица на деда.
— «Хозяюшка, я не алкаш, да и не пью я вообще, мне бы одну веточку….сколько она стоит?»- тихо спросил дед. Я стоял позади него и чуть сбоку. Я увидел, как у деда в глазах стояли слезы…
-«Одна, да буду с тобой возиться, алкашня, давай вали отсюдава», — рыкнула продавщица.
— «Хозяюшка, ты просто скажи, сколько стоит, а не кричи на меня», -также тихо сказал дед.
— «Ладно, для тебя, алкаш, 5 рублей ветка»,- с какой-то ухмылкой сказала продавщица. На ее лице проступила ехидная улыбка.

Дед вытащил дрожащую руку из кармана, на его ладони лежало три бумажки по рублю.

— «Хозяюшка, у меня есть три рубля, может найдешь для меня веточку на три рубля»,- как-то очень тихо спросил дед. Я видел его глаза. До сих пор я никогда не видел столько тоски и боли в глазах мужчины. Деда трусило от холода как лист бумаги на ветру.
— «На три тебе найти, алкаш, га га га, щас я тебе найду»,- уже прогорлопанила продавщица. Она нагнулась к корзине, долго в ней ковырялась…
— «На держи, алкаш, беги к своей алкашке, дари га га га га», — дико захохотала эта дура.

В синей от холода руке деда я увидел ветку Мимозы, она была сломана посередине. Дед пытался второй рукой придать этой ветке божеский вид, но она, не желая слушать его, ломалась пополам и цветы смотрели в землю… На рукудеда упала слеза… Дед стоял и держал в руке поломанный цветок и плакал.

— «Слышишь ты, с**а, что же ты, б***ь, делаешь?» – начал я, пытаясь сохранить остатки спокойствия и не заехать продавщице в голову кулаком. Видимо в моих глазах было что-то такое, что продавщица как-то побледнела и даже уменьшилась в росте. Она просто смотрела на меня как мышь на удава и молчала.

— «Дед, а ну подожди», — сказал я, взяв деда за руку.
— «Ты курица тупая, сколько стоит твое ведро, отвечай быстро и внятно, чтобы я не напрягал слух»,- еле слышно, но очень понятно прошипел я.
— «Э…. а…ну…я не знаю», — промямлила продавщица.
— «Я последний раз у тебя спрашиваю, сколько стоит ведро!?»
— «Наверное 50 гривен», — сказал продавщица.
Все это время дед непонимающе смотрел то на меня, то на продавщицу. Я кинул под ноги продавщице купюру, вытащил цветы и протянул их деду.
— «На отец, бери и иди поздравляй свою жену», — сказал я.

Слезы, одна за одной, покатились по морщинистым щекам деда. Он мотал головой и плакал, просто молча плакал…У меня у самого слезы стояли в глазах. Дед мотал головой в знак отказа, и второй рукой прикрывал свою поломанную ветку.

— «Хорошо, отец, пошли вместе», — сказал я и взял деда под руку. Я нес цветы, дед свою поломанную ветку, мы шли молча. По дороге я потянул деда в гастроном. Я купил торт, и бутылку красного вина. И тут я вспомнил, что я не купил себе цветы.

— «Отец, послушай меня внимательно. У меня есть деньги, для меня несыграют роль эти 50 гривен, а тебе с поломанной веткой идти к жене негоже, сегодня же восьмое марта, бери цветы, вино и торт и иди к ней, поздравляй.»

У деда хлынули слезы…. они текли по его щекам и падали на плащ, у него задрожали губы. Больше я на это смотреть не мог, у меня у самого слезы стояли в глазах. Я буквально силой впихнул деду в руки цветы, торт и вино, развернулся, и вытирая глаза, сделал шаг к выходу.

— «Мы…мы…45 лет вместе… она заболела…. я не мог ее оставить сегодня без подарка», — тихо сказал дед, — «спасибо тебе…»

Я бежал, даже не понимая куда бегу. Слезы сами текли из моих глаз…